Неточные совпадения
Мой бедный Ленский! за могилой
В
пределах вечности глухой
Смутился ли, певец унылый,
Измены вестью роковой,
Или над Летой усыпленный
Поэт, бесчувствием блаженный,
Уж не смущается ничем,
И
мир ему закрыт и нем?..
Так! равнодушное забвенье
За гробом ожидает нас.
Врагов, друзей, любовниц глас
Вдруг молкнет. Про одно именье
Наследников сердитый хор
Заводит непристойный спор.
Странно было видеть, что судьбы
мира решают два десятка русских интеллигентов, живущих в захолустном городке среди семидесяти тысяч обывателей, для которых
мир был ограничен
пределами их мелких интересов.
Развращение нравов дошло до того, что глуповцы посягнули проникнуть в тайну построения
миров и открыто рукоплескали учителю каллиграфии, который, выйдя из
пределов своей специальности, проповедовал с кафедры, что
мир не мог быть сотворен в шесть дней.
Ибо Британская империя, как и всякая империя, в
пределе своем есть
мир, земной шар.
Все дальше и дальше должно идти, к концу, к
пределу, к выходу из этого «
мира», из этой земли, из всего местного, мещанского, прикрепленного.
Совершенный же и гармоничный строй в царстве Кесаря будет всегда истреблением свободы, что и значит, что он не может быть осуществлен в
пределах этого
мира.
В
пределах нашего падшего феноменального
мира всегда остается невозможность примирить противоположность между общим и частным.
За
пределами замкнутого
мира Европы была мировая ширь, уходящая далеко на Восток.
Она выходит за
пределы объективированного
мира, изучаемого наукой.
В этом смысле он никогда не будет осуществлен в
пределах этого
мира, в царстве Кесаря.
Раньше страшного и трагического конца
мира — говорит ее тихий и несмелый голос, прежде чем
мир содрогнется предсмертной мукой, сверкнет на земле и луч Преображения, явлено будет, хотя в кратком предварении, Царство Христа на земле, к этому ведет вся история, как своему
пределу.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за
пределы этого
мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Вера необходимо ощущает себя, сознает себя как откровение, притом коренным образом отличающееся от знания, которое получается в
пределах этого
мира.
Понятий абсолютно антиидейных и внесофийных нет и быть не может, ex nihilo nihil fit [Из ничего не происходит ничего (лат.).], и даже пустейшие и ничтожнейшие или ложные понятия суть паразиты, вырастающие на живом древе идей; но также не может быть и понятий вполне и безусловно софийных, ибо понятия рождаются из дискурсивного мышления, которое соответствует раздробленному состоянию
мира, сотканного из бытия и небытия, и подлинно софийная идея не есть уже понятие мышления, но выходит за
пределы разума (о чем ниже).
Одно для него стоит твердо, именно, что художник творит красоту наряду с природой, а до известной степени, и вопреки природе; он создает свой собственный
мир красоты в
пределах своего искусства.
Удаление Божества от
мира, Его «трансцендентность», за известными
пределами становится равносильной практическому Его отрицанию, чувство отъединенности человека от Бога приводит его к миробожию.
Безусловная же антиидейность каких бы то ни было живых существ не может быть вообще допущена без того, чтобы не признать за духом злобы способности не только извращать, портить, «клеветать» на
мир, но в известных
пределах творить и свой антикосмос.
В этом смысле понятие безбожной религии содержит contradictio in adjecto [«Противоречие в определении» (лат.) — логическая ошибка; напр.: «круглый квадрат».], внутренне противоречиво, ибо существо религии именно и состоит в опытном опознании того, что Бог есть, т. е. что над
миром имманентным, данным, эмпирическим существует
мир иной, трансцендентный, божественный, который становится в религии доступным и ощутимым: «религия в
пределах только разума» [Название трактата И.
Можно, конечно, эту интуицию называть и верой, и «мистическим эмпиризмом», но при этом все-таки не надо забывать основного различия, существующего между этой интуицией и религиозной верой: такая интуиция вполне остается в
пределах эмпирически данной действительности, области «
мира сего».
«Высшие
миры», которых достигать учит «духовное знание», строго говоря, есть наш же собственный
мир, воспринимаемый лишь более широко и глубоко; и как бы далеко ни пошли мы в таком познании, как бы высоко ни поднялись по лестнице «посвящений», все же оно остается в
пределах нашего
мира, ему имманентно [Эта мысль находит ясное выражение в книге Эмиля Метнера.
Все свойства, все слова, все качества, все мысли, заимствованные из этого
мира, как бы мы их ни потенцировали и ни усиливали, абсолютно непригодны для характеристики того, что стоит за
пределами этого
мира.
Правда романтиков в недовольстве конечностью и закованностью этого
мира, в устремленности к тому, что лежит за
пределами рационального порядка.
Он сделал большие усилия выйти за
пределы замкнутой латинской культуры, раскрыться для других
миров.
Эта загадочность человека определяется тем, что он, с одной стороны, есть природное существо, с другой же стороны, он не вмещается в природный
мир и выходит за его
пределы.
Даже старицам, начетчицам, странницам и разным божьим старушкам Верочка всегда была рада, потому что вместе с ними на половину Марьи Степановны врывалась струя свежего воздуха, приносившая с собой самый разнообразный запас всевозможных напастей, болей и печалей, какими изнывал
мир за
пределами бахаревского дома.
Прошли года. К концу 1889 года, когда я стал проводить в Ницце зимние сезоны, доктора Якоби там уже не было. Он не выдержал своего изгнания, хотя и жил всегда и там"на
миру"; он стал хлопотать о своем возвращении в Россию. Его допустили в ее
пределы, и он продолжал заниматься практикой, сделался земским врачом и кончил заведующим лечебницей для душевнобольных.
Но почти до конца своей жизни он сохранил умственные запросы, и первые понятия, выходящие за
пределы известного мне тогда
мира, понятия о том, что есть бог и есть какая-то наука, исследующая природу души и начало
мира, мы, дети, получили от этого простодушного полуобразованного человека.
Особенно памятен мне один такой спор. Речь коснулась знаменитой в свое время полемики между Пуше и Пастером. Первый отстаивал самозарождение микроорганизмов, второй критиковал и опровергал его опыты. Писарев со своим молодым задором накинулся на Пастера. Самозарождение было нужно: оно кидало мост между
миром организмов и мертвой природой, расширяло
пределы эволюционной теории и, как тогда казалось, доставляло победу материализму.
Но свет не действовал ночью, и ночь была вся во власти враждебного, иного
мира, который вместе с темнотой вдвигался в
пределы обычной жизни.
«Не знать
предела чувству, посвятить себя одному существу, — продолжал Александр читать, — и жить, мыслить только для его счастия, находить величие в унижении, наслаждение в грусти и грусть в наслаждении, предаваться всевозможным противоположностям, кроме любви и ненависти. Любить — значит жить в идеальном
мире…»
Труд создает социальную обыденность в условиях греховного
мира, но он связан с истоками жизни, и смысл его лежит за
пределами социальной обыденности.
Роковое и греховное в старом государстве и роковое и греховное в коррелятивной ему революции одинаково враждебны свободе духа, одинаково сталкиваются с бесконечной ценностью личности, и столкновение это есть трагизм, непреодолимый в
пределах греховного
мира.
Ибо трагический конфликт личности и общества непреодолим окончательно в
пределах греховного
мира.
Смысл лежит за
пределами этого замкнутого
мира, и обретение смысла предполагает конец в этом
мире.
— При созерцании необходимо полное отрешение от всего чувственного
мира, дабы созерцающий совершенно вышел из
пределов ограниченного бытия своего и достигнул так называемого экстаза.
«Князь
мира сего» находится на крайних
пределах объективации, экстериоризации и отчуждения человеческой природы.
Экстаз, в сущности, значит трансцендирование, выход за
пределы обыденного
мира.
Он не понимал, что ни перемена места, ни даже самоубийство — мысль о нем приходила ему в голову — не в силах освободить его от его внутреннего «я», что оно всюду следует за человеком, не оставляя его даже за
пределами видимого
мира.
Странное дело, — эти почти бессмысленные слова ребенка заставили как бы в самом Еспере Иваныче заговорить неведомый голос: ему почему-то представился с особенной ясностью этот неширокий горизонт всей видимой местности, но в которой он однако погреб себя на всю жизнь; впереди не виделось никаких новых умственных или нравственных радостей, — ничего, кроме смерти, и разве уж за
пределами ее откроется какой-нибудь
мир и источник иных наслаждений; а Паша все продолжал приставать к нему с разными вопросами о видневшихся цветах из воды, о спорхнувшей целой стае диких уток, о мелькавших вдали селах и деревнях.
Такие далекие путешествия были вообще не в обычае семьи. За
пределами знакомого села и ближайших полей, которые он изучил в совершенстве, Петр терялся, больше чувствовал свою слепоту и становился раздражителен и беспокоен. Теперь, впрочем, он охотно принял приглашение. После памятного вечера, когда он сознал сразу свое чувство и просыпающуюся силу таланта, он как-то смелее относился к темной и неопределенной дали, которою охватывал его внешний
мир. Она начинала тянуть его, все расширяясь в его воображении.
Он, как и прежде, стоял в центре громадного темного
мира. Над ним, вокруг него, всюду протянулась тьма, без конца и
пределов: чуткая тонкая организация подымалась, как упруго натянутая струна, навстречу всякому впечатлению, готовая задрожать ответными звуками. В настроении слепого заметно сказывалось это чуткое ожидание; ему казалось, что вот-вот эта тьма протянется к нему своими невидимыми руками и тронет в нем что-то такое, что так томительно дремлет в душе и ждет пробуждения.
Романтическое христианское искусство видит неземную красоту в самой незавершенности, незаконченности, в этой устремленности к прорыву за
пределы этого
мира.
Гуманизм в своих позитивистических
пределах выбрал второе и совершил мысленное человекоубийство: отверг высшее самосознание человека, трансцендентное данному природному
миру, и тем отрекся от первородства человека, предал человека во имя приспособления к данному природному
миру и благоденствия в нем.
Новый человек рвется в творческом порыве за
пределы искусства, устанавливаемые этим
миром.
Научные понятия — экономически самое полезное и логически самое верное проникновение в
мир необходимости, а метафизическая интуиция есть уже проникновение в
мир иной, лежащий за
пределами всего данного, и постижение данного
мира лишь как частного и болезненного состояния иного
мира.
Велика мудрость старчества, уходящая за
пределы разума
мира сего.
Наука с полным правом познает человека лишь как часть природного
мира и упирается в двойственность человеческого самосознания как свой
предел.
Для поддержания жизни в этом
мире философия никогда не была необходима, подобно науке, — она необходима была для выхода за
пределы данного
мира.
История философского самосознания и есть арена борьбы двух устремлений человеческого духа — к свободе и к необходимости, к творчеству и к приспособлению, к искусству выходить за
пределы данного
мира и к науке согласовать себя с данным
миром.
В христианском искусстве всегда есть трансцендентная устремленность к
миру иному, к прорыву за
пределы имманентного
мира, есть романтическая тоска.